Далай Лама советует медитировать каждый день. Говорит, медитация — лучший способ выйти за пределы тела и сознания, и в итоге обрести просветление. Хм, он просто не был замужем и не рожал. А ведь этот путь к просветлению самый короткий. Особенно если детей двое.

Вчера я прибежала домой, а няня уже стоит в коридоре в сапогах и шапке, как солдат на карауле, и лицо у нее красное и недовольное. А младшенькая, до этого мирно игравшая в комнате, вдруг завыла страшным голосом и бросилась ко мне, будто мы расстались не три часа назад, а в конце прошлого столетия. Запрыгнула ко мне на руки и стала рвать на мне куртку с воплями: “Ися!” Я хотела извиниться перед няней за пятиминутное опоздание “иси”, но та уже развила скорость примерно одиннадцать мбит в секунду, и не успела я рта раскрыть, как она уже мчала на электричке в пригород.

И тут выходит старшенький и грустно так сообщает, что завтра в школе день дружбы народов, и надо выучить песню на китайском языке. От этой новости я просто очумела: “Как песню на китайском?! В десятом часу?!” В изнеможении села прямо в коридоре, с присосавшейся младшенькой, и говорю: “А нельзя с каким-нибудь другим народом дружить? Например, с англичанами?” “Нет, — отвечает. — Владику вообще поэма на языке племени суахили досталась”. Я как представила Машу с тремя малолетними детьми, безработным мужем и поэмой племени суахили, так сразу поняла, что нам еще повезло с китайской песней, и грех жаловаться.

Звоню мужу. А тот — в пробке с семи вечера. И, главное, все это время — на подступах к Южному мосту. И по его голосу я чувствую, что еще минут десять, и он пойдет, как балтийский матрос, на штурм. Говорю: «Ладно, послушай, ты не знаешь какую-нибудь песню на китайском? Он немножко помолчал и говорит: «Ты где?» Я тоже немножко помолчала и робко так: «Ну или хотя бы стихотворение. Мы его переложим на музыку». «Ты что пьяная?» «Да нет! Мы уроки делаем!» «На китайском?!» Тут я бросила трубку, потому что некогда обьяснять. Порылась в интернете и нашла самую короткую китайскую песню:

了是无情 写了更无情

都作无情人何必再写信

既然已无心 何苦在用心

封信就易把去写成幻影

我站在屋 泪和霓虹模糊

誓言欺了吹痛了相信我

Сын посмотрел на иероглифы и говорит: «Красивая. Наверное, о любви»! «Ага, — хмыкнула я. — О любви муравьев! И как ее, интересно, разучивать?!» А сын еще немножко полюбовался на муравейник и говорит: «Не, мам, эта не пойдет. Слишком короткая. Елена Вячеславовна сказала, чтобы минимум из трех куплетов». Тут у меня потемнело в глазах, и пальцы судорожно сжались. Хорошо, что Елены Вячеславовны не было рядом, а иначе эта песня могла бы оказаться для нее погребальной.

В одиннадцать часов ввалился муж. Вид у него был такой, словно он только что свергнул Временное правительство. Он протопал в сапожищах на кухню и взял руками котлету прямо со сковородки. Выражение лица при этом у него было революционно-зверское. «Чего так долго?» – спросила я и тут же пожалела об этом. Ответ мужа был долгим и содержательным, но единственное приличное слово в нем было «мост». «Да, — пробормотала я. — У нас тоже плохие новости. Уже два часа берем штурмом первый куплет и все никак».

К двенадцати ночи наш юный китаец, спотыкаясь на каждом шагу, с трудом исполнял лишь первую строчку: «Бай ян бай хуй ши хай!» Я сидела перед ним и открывала рот в немой подсказке, словно рыба в аквариуме, но он все равно путался и забывал слова. Младшенькая никак не могла заснуть, и все канючила и звала меня из соседней комнаты. В конце концов я плюнула и пошла ее укладывать, а муж взял на себя роль китайского суфлера. Но, как истинный революционер, он вскоре принялся орать на всю квартиру: «Хуй ши хай!» и отбивать ребром ладони ритм, так что в окнах дребезжали стекла. Я трясла младшенькую под эти безумные крики и думала, что вот она — моя медитация!

Утром все встали разбитые, с узкими глазами, как самые настоящие китайцы. «Мам, — позевывая, вдруг сообщил за завтраком сын, — я перепутал. День дружбы народов был на прошлой неделе. Я тогда как раз болел. Не надо никакой песни».

Я замерла на мгновение и уже хотела огреть его первым попавшимся предметом, как вдруг вспомнила, что после смерти Эйнштейна вскрытие показало отстуствие признаков старения мозга. А вот мой мозг вряд ли постигнет такая удача. Более того, если декрет еще продлится, есть риск, что его и вовсе не найдут, даже под микроскопом. Короче, пока не поздно, надо спасть нейроны. Пусть даже и китайскими песнями.

А муж устало махнул рукой и сказал, что это даже хорошо: будем теперь хором петь на семейных застольях: «Бай ян бай хуй ши хай!». И ушел на утренний штурм моста, только теперь с другой стороны.

Кстати, по Южному мосту в час пик Далай Лама тоже не ездил. И зря. Это второй кратчайший путь к просветлению после детей.

Лера Тихонова

comments powered by HyperComments