Мне всегда нравились темнокожие люди, и с момента осознания себя как будущей мамы, я мечтала о темнокожем ребенке. Девочка в провинциальном городке, я и помыслить не могла, что в 21 веке еще существует расизм. Да что уж там, я и темнокожих-то видела только по телевизору и в журналах. Но в 13 лет я уже точно знала: мой муж будет черным, а дети — как с картинки каталога ОТТО.

Спустя 20 лет я встретила его. Цвета черного шоколада, дреды по пояс, с длинными тонкими пальцами и искренней улыбкой. Сразу знала: это отец моего будущего ребенка.

Мы поженились, родилась дочь. Кудряшка, смешинка, наша принцесса.

А через год его убили. За то что черный. Забили на улице до смерти, врачи из скорой уже ничего не могли сделать. Виновных не нашли.

Прошло два года и я понимаю, что я, рыжая белокожая украинка, теперь тоже черная. 

Я училась не обращать внимания на взгляды и комментарии, когда мы с мужем шли по улице. Натянуто улыбалась, когда таксист называл мужа белоснежкой. В шутку конечно. Я пережила шок соседей и выговор от бабушки («Господи, тебе наших мало? Позоришь семью»). Он смеялся, говорил что за 20 лет в Украине привык к такой реакции. Мне было не смешно и очень обидно.

Но самый смак начался, когда я родила. 

Наверное, никогда не забуду, как акушерка перекрестилась и позвала санитарку: «Марина, біжи сюда, тут негра родили». Врачи перешептывались и усиленно делали вид, что ничего не происходит. Каждый мой выход из палаты сопровождался комментариями за спиной. Мужа не пустили под абсурдным предлогом — не киевская прописка.

Год после смерти мужа я жила у родителей в провинции, где все быстро привыкли к дочке и не обращали внимания. Но когда вернулась в Киев — почувствовала на себе, каково это — быть не такой как все.

Абсолютный шок. Этими словами можно описать наш быт. 

Ощущение, что мы вернулись в начало двадцатого столетия в высшее общество. Я теперь мать-одиночка с темнокожим ребенком. Идеальная мишень.

Косые взгляды, шепот вслед, на площадке мамы уводят своих детей и не позволяют играть с дочкой. Не стесняются вслух обсуждать как, от кого и каким способом я забеременела и почему родила. Версии, естественно, нелестные. 

Вообще в плане обсуждения меня и моего ребенка люди не сдерживают себя. Особенно старшее поколение. Особенно в транспорте. Особенно если дочь капризничает. В принципе, любых мам, как уязвимую категорию, любят обсудить, пнуть и унизить, а меня, с дочкой-мулаткой, — сам бог велел. Сначала отвечала, защищалась, теперь просто посылаю фразой «Вашего мнения кто-то спрашивал? Нет? Вот и держите его при себе».  Не скажу что стало легче или не так больно, но хотя бы выгляжу стойкой.

А из последнего — дочь не взяли в садик. Разговор был такой примерно:
 — понимаете, у нас садик для украинских детей
 — так она украинка, вот мой паспорт гражданки Украины, вот свидетельство о рождении, выданное Дарницким ЗАГСом
 — нет, я не это имею в виду
 — а что?
 — вы знаете, мест все равно нет, я ничем не могу помочь.

Вот такой он, расизм в действии.

В дочери я вижу черты мужа — его глаза, его улыбка, его характер. Я рада, что она так на него похожа. Но мне очень хочется, чтобы ей, как ее папе, не пришлось мириться с унижениями и бытовыми оскорблениями из-за цвета ее кожи. Чтобы она выросла, чувствуя себя полноценным гражданином страны, чтобы имела равные возможности, чтобы ее достижения и успехи были обусловлены ее личностными качествами.

Сейчас, к сожалению, я каждый день сталкиваюсь с тщательно скрываемым  расизмом. Типа «давайте дадим ей все чего она просит, чтобы не подумали что мы расисты». Иногда полезно, но все равно неприятно.

Я понимаю, что все необычное вызывает интерес и какую-то реакцию у окружающих. Понимаю, что сама этого хотела, шла к этому и самой нести бремя ответственности за свои решения.

Но блин. Я мечтаю о дне, когда ни темнокожий парень, ни парень в инвалидном кресле, ни лысая девчонка, ни стильная бабушка с сиреневыми волосами — не будут вызывать бурную реакцию в обществе. Да, я в курсе, зависит от круга общения, но мы живем в социуме и не можем оградить себя от бытовых контактов. Я мечтаю о толерантности для своей дочери.

Пока вижу только один выход — эмиграцию. Он не самый лучший со многих точек зрения. Но он точно даст возможность моей дочери вырасти, не чувствуя себя вторым сортом.

А это куда важнее.

comments powered by HyperComments