Моей дочери на днях исполняется 15 лет…

И я все еще не могу поверить, что с момента ее рождения прошло столько лет. Прям вот внезапно как-то. Перед каждым ее очередным днем рождения я вспоминаю день, когда она родилась, все эти переживания и прочие сопли. И хорошо помню, что рассматривала ее крошечную и представляла, какая еж она будет, когда вырастет.

Не помню уже, что именно представляла, но и к лучшему. Потому что иногда мне кажется, что она совсем не такая выросла. Гораздо лучше. Гораздо мудрее меня. Гораздо искреннее. Гораздо глубже, что ли. И при всей моей собственной тонкой душевной организации – ее гораздо более тонкая. Ранимая… Хотя внешне это выглядит, конечно, совсем иначе.

И вот эту ранимость она – да все подростки! – прячет за взглядом волчонка иногда, за вот этим «Ну мааааам!»,  за отказами надевать шапку и шарф, за заборами и катакомбами из планшетов-инстаграммов и запираний в ванной, чтоб не трогали…

Она перестала со мной делиться своими событиями личной жизни. Ага, у нее уже своя личная жизнь. Первая любовь, первый восторг и наверно бабочки в животе и туман в голове. Ох, как это окрыляет, помню по себе. Но свои душевные переживания держит при себе. Она спорит по любому поводу и пытается отстаивать свое мнение, иногда так бурно, что, конечно, доходит до ссор.

И я впервые в своей мамской жизни поняла, что все. Вот все – пришло время выстраивать с ребенком отношения заново.  Все, что было до этого – Delete. Как в «Вечном сиянии чистого разума». Ну почти.

Теперь слова родителей не воспринимаются на веру априори, требуются объяснения и логические доводы. Теперь первый человек, с которым хочется чем-то поделиться – не мама, а предмет любви. Теперь поздно воспитывать, пришло время пожинать плоды.

И по этому поводу меня настиг инсайт: вот эти все воспитательные семинары, лекции, книжки на тему «как найти общий язык с ребенком» — не работает. В ютубе пересмотрены все ролики Светланы Ройз, Нины Рубинштейн, Петрановской и других психологов детских и недетских. И что-то из их инструкций  работало. Но это работало с  трехлеткой, это работало во времена младшей школы. Но сейчас – рецепта нет. Они закончились.

Это уникальное существо, к нему нет инструкции. Активное слушание, четкие инструкции и правила, ассертивность и прочее при общении с подростками — как рекламная кампания: может сработать, а может нет. А то и вовсе позорно провалиться. Тут вообще не работают никакие правила.

Мне понадобилось больше года, чтобы это осознать.

Вспоминается роза из «Маленького принца», которая была очень хрупкой и ранимой, но при этом капризной и требовательной. И шипы свои считала очень даже защитой. Лучшее, что можно для нее сделать – дать ей возможность расти, цвести, познавать мир самостоятельно, исследовать его, пробовать на прочность, ошибаться и нести ответственность за эти ошибки. Создавать свою собственную реальность, жить в собственном мире, тусить в своих виртуальных и реальных тусовках, учить на гитаре Монеточку и Цоя и видеть мир своими глазами.

Ходить в походы с палатками, фанатить на концертах рокеров, праздновать Хеллоуин (который я до последнего как праздник вообще не воспринимала), ненавидеть некоторые школьные уроки и недолюбливать учителей, но при этом вполне осознанно относиться к школе и учебе. Не хотеть ходить на танцы, йогу или фортепиано. Но хотеть заниматься конным спортом, граффити и изучать кинологию.

Это ее мир ее жизнь ее право на ошибку, ее право выбора.

Я по-прежнему за нее переживаю и волнуюсь, жду домой к 21.00 и названиваю, когда больше двух часов мы не были на связи. Но я понимаю, что лучшее, что я могу сейчас для нее сделать – отстать и не лезть в хрупкое подростковое личностное пространство, дать возможность расправить крылья оперившемуся уже птенчику и просто быть рядом.

И выстраивать уже дружеские, осознанные почти взрослые отношения. Заново.

Возможно я плохая мать. Я так думала, когда родила на четвертом курсе института и вместо того, чтобы взять академ-отпуск на годик, «как нормальная мать», продолжала учиться, писать дипломы, сдавать сессию. Сцеживаться по утрам и укладывать крошку по вечерам, посещать врачей-прививки-прочее, гулять в парке с коляской.

Я даже пыталась поступить в аспирантуру, на что наш замечательный профессор посоветовал не рассчитывать, а идти и воспитывать ребенка. Я так думала, когда офисная работа с 9 до 6 и отвести-привести-со-школы были несовместимы и я решилась доверить  третьеклашке домой ехать после уроков домой на маршрутке 7 остановок, переходить дорогу и т.д. Родители и учителя осуждали.

Я так подумала, когда мой ребенок впервые стал пытаться огрызаться и качать права лет в 14. Пушистая зайка, мамина доця, превратилась в дракончика, требующего своего! Который думает, что он страшный и грозный, но на самом деле он маленький испуганный зверек, пытающийся защититься от мира, который большой, незнакомый — и потому «враждебный».

Рецептов нет. Кто-то из психологов советует просто подождать, кто-то зовет на платные тренинги, где обещает решить все проблемы и стать РОДИТЕЛЕМ с большой буквы своему ребенку. Кто-то советует применять какие-то специальные методики и алгоритмы.

Но  универсальный рабочий метод я лично вижу только один: просто любить своего ребенка, принимая его таким, какой он есть. И позволить вылупиться из той скорлупы детства, в которой он пребывал свои первые блаженные 11-13-15 лет (у всех по-разному). И нащупать свой собственный путь, уже не за ручку с мамой-папой. А сам.

Я не идеальная мать. Но как оказалось, это неважно. Важно просто быть собой и позволить быть собой другим. В первую очередь собственному ребенку.

photo: pixabay.com

 

comments powered by HyperComments